«Хе-хе, сдрейфил, — подумал артельщик. — Ничего, мы ещё себя покажем». И он покосился в сторону Жюлькипура.

— В чём дело? — ещё раз громко спросил Моряков. Он нервничал: до приёма космических сигналов оставались считанные минуты, а на судне разгорался скандал.

Корма была полна народу.

— За борт артельщика! — кричал Мишкин. — Он травил Солнышкина.

— Перчикова на необитаемый остров высаживал, — сказала Марина.

— Макароны из-за него подгорели! — крикнул с камбуза Борщик.

— И кроме всего, он мошенник, мошенник! — вспыхнул Пионерчиков, который до сих пор не оделся и держал в руках брюки.

— Так-ак, — сказал Моряков. — Так. Что же мы с ним сделаем?

— За борт его! — взмахнул кулаком Солнышкин. — А в лодку ему десяток сарделек и пять бутылок «Ласточки», как он когда-то Перчикову!

Артельщик, как толстый барбос, прижался к стене. Кажется, наступало время расплаты. Команда ждала решения.

Суровый Пионерчиков прошёлся по палубе и сказал:

— Вынесем выговор!

— За что? — взвыл артельщик, хотя сам чуть не обезумел от радости. Такое решение его устраивало.

— Так выбросим или выговор? — Моряков обвёл глазами команду.

— Выговор, — сказала Марина, — а ключи от артелки передать боцману.

— Протестую! — загнусавил Стёпка. — Я протестую!

Теперь-то он оставался на корабле. Ничего, лишь бы добраться до Жюлькипура, а там — он ещё поговорит с этими Перчиковыми-Пионерчиковыми. И вдруг, на удивление самому себе, Стёпка выпалил:

— Я протестую! Я объявляю голодовку!

— Что? — спросил Перчиков.

— Что-что? — повторил Солнышкин.

— Голодовку! — сказал артельщик и швырнул боцману ключи.

— Ну и обидел! — захохотал Мишкин.

— Врёт, — сказал Пионерчиков.

— А вы, — повернулся на его голос доктор Челкашкин, — а вы зайдите-ка, пожалуйста, на минутку ко мне.