Мишкин присвистнул:

— Стучу, еду!

— А ну-ка, Петькин, подайте и мистеру штурману колясочку до самого Жюлькипура! — захохотал артельщик.

Но Петькин уныло пожал плечами и выставил совсем другой камень.

— Что делаешь?! — Артельщик толкнул Петькина ногой.

Но было поздно: Пионерчиков удачно выставил следующий камень, а артельщик, замигав, споткнулся носом о собственную ладонь: «Еду».

— Так, — сказал Мишкин, — у кого-то присох дупелёк. Рыба. — И он опустил камень на кон. С обеих сторон стояли четвёрки.

— Считать очки, — сказал Пионерчиков. Федькин опустил гитару. Борщик забыл про макароны.

Солнышкин соскочил с трапа.

Все склонились над столом.

И вдруг Пионерчиков насторожился:

— А у кого дубль пять?

Мишкин положил руки на стол. Петькин раскрыл ладони.

— А вон он! — крикнул Солнышкин. — Вон! — И показал в рукав артельщика.

— Какой дубль? — разжав пальцы, усмехнулся артельщик.

И тут Пионерчиков почувствовал, как что-то, щёлкнув его по носу, полетело за борт. Он вытянул руку, будто ловил муху, но опоздал.

— Там камень? — сказал Пионерчиков.

— Хе-хе! Где камень? Проверьте!

Это было уже делом принципа. Пионерчиков бросился к борту. Федькин вцепился ему в брюки, но тоненький штурман выскользнул из них и ласточкой полетел в океан. На секунду все в изумлении открыли рты и вдруг разом взвыли.

— Человек за бортом! — кричал Бурун.

— Круг! — крикнул Солнышкин и бросился за спасательным кругом.

— Горим, горим! — заметался Борщик: на камбузе стреляли и дымились макароны.

— Акула, акула! — заорал Федькин. И тут все увидели, как, переворачиваясь вверх брюхом, к штурману несётся громадная акула.

СТРАННАЯ ТРОПИЧЕСКАЯ АКУЛА

Навстречу Пионерчикову мимо «Даёшь!» стремительно неслось серое брюхо приготовившейся для броска странной тропической акулы.